Гонка преображений


В гонке преображений участвуют и женщины, и мужчины, всех возрастов и профессий, вне зависимости от социального статуса. Нередко для них внешность – не просто приятное приложение к успешной жизни, но билет в нее. Пластической хирургии все возрасты покорны. Или почти все. В молодости красоту хотят приобрести, ближе к старости – хотя бы вернуть утраченное с годами.

Врачи отмечают: чаще всего молодые люди ложатся на операционный стол, чтобы исправить ушные раковины, нос – то есть, в основном, хотят операции на лице. От 40 лет (очень редко с 30 лет) начинают обращаться за омолаживающими и «стройнящими» процедурами.

Увеличение груди и губ, коррекция контуров тела и живота – вне конкуренции. Такие операции называют «имиджевыми», и спрос на них среди клиентов любого возраста, которые обращаются в клиники, не спадает.

«Популярными» можно еще назвать операции на веках и коррекцию носа. Но хирурги меня поправляют: «популярный» - неподходящее слово. Все зависит от клиента и его желания. Стареть тоже можно по-разному: ведь бывает, что и в 50 лет начинается новая жизнь, так почему себе отказывать в изменениях во внешности в таком возрасте?!

И потом, рассказывают в клиниках, - месяц месяцу рознь: бывает «урожайный» на операции по исправлению недостатков на лице, а бывает – нет отбоя от желающих сделать коррекцию тела или груди.

Мужчины в отделениях пластической хирургии – тоже уже не редкость. Из 100% пациентов – 10-15%, а то и больше, – мужчины. Просят сделать коррекцию носа, ушей, реже – пластику лица. Кстати, они, как и женщины, тоже не брезгуют прибегать к увеличению грудных желез (маммапластика).

На харьковских клиниках эстетической и пластической хирургии начинает сказываться кризис. В некоторых из них уже есть отмены операций. Хотя хирурги дружно уверяют: к этой отрасли медицины прибегают не те, кто еле сводит концы с концами. Но, пообщавшись с врачами и их пациентами, я поняла, что клиенты, исправляя физический недостаток, желают добиться здоровья психологического. И для этого готовы выкладывать любые суммы. А еще решила узнать и прочувствовать на собственной коже – какая она, эстетическая хирургия. Насколько это дорого и больно? Ответы на два последних вопроса, а также на другие аспекты пластической и эстетической хирургии «МедиаПорт» решил найти самостоятельно.

Часть 1. Проверено на себе



Я решила избавиться от небольшого шрама на руке. Идея эта появилась у меня давно: надоело объяснять, что за отметина на тыльной стороне ладони (любопытные замучили вопросами и версиями вроде «Ты, что, окурок о руку тушила?». Так, конечно, говорили люди, не обремененные культурой и тактом, но, поверьте, остальные варианты раздражали не меньше).

И потом, стремление к красоте, особенно у женщины, подавляет даже инстинкт самосохранения. Вот оно-то, это стремление, и подтолкнуло меня, как и многих других людей, переступить порог частной клиники, подавив нелюбовь к врачам и больницам.

Хирург не ограничивал меня во времени (хотя на интервью он так и не согласился), и я расспросила о моем шраме и как его можно устранить. Он рассмотрел мою отметину – след от химического ожога – и посоветовал убрать недостаток шлифованием.

В день операции поднялась в отделение пластической хирургии частной клиники: три небольшие комнаты, одна из них – для хирурга, операционная и отгороженный ширмой зал ожидания. Сразу обратила внимание на очередь – четыре человека (две женщины, два мужчины). У всех на лице - бинт или лейкопластырь: на ушах, на губах, на носу.

Меня проводили в небольшую одиночную палату. Койка, тумбочка с журналами, рукомойник с зеркалом, над ним - горшок с искусственными цветами.

Мне сказали снять всю одежду и украшения и переодеться в операционную рубаху. В палате оказалось все необходимое, вплоть до бахил и шлепанцев, правда, размера сорок пятого (большие – не маленькие:-).

На мое взволнованно-подозрительное: «Но у меня же только шрам на кисти?!» медсестра тоном, не допускающим возражений, ответила: «Вы будете входить в операционную, поэтому переодевайтесь». Пришлось переодеться. Заправила под шапочку волосы. В голове совсем непроизвольно (честное слово :-) пронеслось: «Хорошо, хоть макияж можно оставить».

Я начала сомневаться: а может быть, не так уж мой шрамик меня и портит, да и яркий маникюр может отвлечь: буду энергичнее жестикулировать перед собеседником, и он ничего не заметит, да и… – но нет, думаю, отступать поздно, да и совестно как-то.

Минут через десять я прошла в операционную и легла на стол. Медсестра ввела лидокаин, предварительно проверив реакцию организма на анестетик. Рядом хирург уже настраивал шлифовочное устройство, напоминающий обычную бормашину, в которой можно менять насадки. Мне закрыли бинтами всю руку, кроме участка со шрамом.

За работой хирурга я не следила – отвернулась, чтобы мозг под впечатлением от увиденного не добавил «сильных ощущений» – уж простите мне чрезвычайную мнительность. Боли я не чувствовала. Только какое-то скребущее ощущение, испытывающее нервы, к которому время от времени добавлялись «укусы комара» (в эти моменты, видимо, хирург углублялся в кожу). А я старалась отвлечься, представляя, как преобразится кисть после операции, и шрам станет совсем незаметным.

«Шлифование» длилось не более получаса. Потом мне перебинтовали руку и посоветовали держать ее в горизонтальном положении (да по-другому и не получалось: чуть ниже «линии горизонта», и рука начинала отекать). Я побежала на работу, задыхаясь от радости, будто мне пришили лишнюю пару рук (которой всегда не хватает :-).



На следующий день пришла на перевязку. Оказалось, что постоянное пульсирование в кисти в течение этих суток говорило мне не только о хирургическом вмешательстве, но и о том, что рука посинела и опухла.

Врач принялся уверять меня, что такое бывает (ну почему он не сказал об этом ДО операции?!), посоветовал антибиотики, чтобы снять воспаление.
Но это было не единственное разочарование. Когда бинты с руки сняли, я увидела, что участок кожи, который хирург затронул во время операции, оказался намного больше самого шрама. Врач успокоил меня: мол, ранка засохнет, корочка отпадет и вместо шрама будет новая кожа. Звучало обнадеживающе, я поверила и успокоилась....

Конечно же, процедуру, через которую я прошла, нельзя назвать пластической хирургией. Специалисты ее называют дерматохирургией, в миру – она больше известна как эстетическая. Это пограничная отрасль между дерматологией и пластической хирургией, объясняет врач дерматохирург частной клиники Александр Буткевич. Она занимается менее объемными проблемами, чем пластическая: удаление морщин, рубцов, шрамов, бородавок, родимых пятен, родинок, сосудистых сеточек, вросших ногтей и прочее.

В 90% случаев к Александру Буткевичу обращаются по необходимости, а не по прихоти: если родинка или вросший ноготь уже причиняют боль или неудобство.

Обычно договор с пациентом на проведение дерматохирургической операции не заключают: времени на его оформление, нужно больше, чем на процедуру, которая, бывает, даже анестезии не требует, рассказывает Александр Буткевич.

Но если речь идет об удалении родинки, оперировать сразу нельзя. Сначала врач должен разобраться, когда и как она появилась, беспокоит ли человека, и почему он хочет от нее избавиться.

Дерматохирурги обычно используют лазеры, похожие на те, которые в ходу у косметологов.

«Лазер для эпиляции – это ведь тоже лазер. Но им же – лазером для эпиляции – можно и некоторые сосудики удалять на ногах. Это не косметическая процедура, а уже больше медицинская. Но это не проблема лазера, а сертификационная проблема. Должна быть лицензия на медицинскую деятельность. А если в парикмахерской операционный стол будет стоять, то это уже будет наводить на размышления», - объясняет дерматохирург.

Лазер используют тогда, когда нужно получить максимально эстетичный результат – если, к примеру, недостаток на лице. Если он в менее «выдающемся» месте, к примеру, под мышкой или под коленкой, применяют и другие процедуры (выжигание азотной кислотой). Они и обойдутся пациенту раза в два дешевле.

В среднем, по информации Александра Буткевича, удалить отдельный элемент стоит от 120 гривень и 160 – если образование на лице. Самые дорогие операции – например, лазерная шлифовка лица может стоить и 4-6 тысяч гривень.

Сама процедура может длиться от минуты до получаса.

Но даже после операции 100-процентного результата человек может не получить. Те же бородавки могут появляться вновь. Александр Буткевич об этом пациентов предупреждает: дескать, будет такой процент успеха операции. По опыту он знает: чаще всего люди хотят воспользоваться даже минимальным шансом.

Спустя пару недель после операции на моей кисти действительно образовалась корочка. Через месяц он отпала. Осталась розовая кожица. Сейчас это 1,5-сантиметровое пятно. То есть раза в три больше того шрама, который мне мешал. На морозе пятно может синеть, на жаре - краснеть. Теперь оно привлекает внимание окружающих не только формой, но и цветом.



Когда, спустя несколько месяцев, готовя материал, я спросила у дерматохирурга Александра Буткевича, как бы он решил мою проблему, он только пожал плечами. После шлифовки уже ничего не сделаешь. До процедуры, возможно, нужно было сначала обесцветить шрам от химического ожога, сказал он. И лишь после приступать к механическому вмешательству.

«Медицина это та отрасль, где нет стопроцентной гарантии на успех, независимо от опыта, степеней и званий специалиста, – говорит Александр Буткевич. – Не ошибается тот, кто ничего не делает. Но кто не лечит, у того нет и благодарных больных. Всегда появляется какой-то процент людей, не удовлетворенных результатами лечения. Если в традиционной медицине это чревато летальным исходом, то в эстетической хирургии – это, прежде всего, неудовлетворенность неэстетичным результатом».

Теперь я холодею от ужаса при мысли, что бы было, если б я пришла не избавляться от небольшого шрама, а увеличивать грудь, исправлять нос или корректировать живот.

Часть 2: советское прошлое, кризисное настоящее


- При СССР, еще когда мы работали в 80-е, у меня был пациент – пастух, он пас коров. Из Красноярска. Он делал операцию на лице. Это не значит, что он для коров хотел преобразиться».
- А сколько ему было лет? – спрашиваю я.
- Лет 56.
- А одна из пациенток в 30 лет повторно просила сделать ей омолаживающую операцию на лице. Первый раз она сделала подобную операцию лет в 20 в Москве. Она не послушала увещевания докторов и настояла на операции. А потом с десяток лет спустя еще захотела одну. Для нас это было удивительно, но она настаивала. Были совсем небольшие показания к операции, поэтому мы ей уступили.


Это истории из практики хирурга высшей категории Александра Гличенко. Он – главный врач косметологической больницы Харькова. Это было первое учреждение, где стали делать пластические операции. Открылась она в 1987 году. В то время, чтобы перечислить клиники подобного рода на территории всего бывшего СССР, хватило бы пальцев одной руки, рассказывает главврач Александр Гличенко, специалисты проходили двухмесячную стажировку в Москве.

В начале практики, вспоминает Александр Гличенко, на нехватку пациентов жаловаться не приходилось: в Харьков после открытия клиники начали стекаться пациенты из Дальнего Востока, Сибири, центральной части СССР, Прибалтики и Скандинавского полуострова, Ленинграда и самой Москвы.

Тогда, по словам Гличенко, делали до 10 тысяч пластических операций в год, сегодня в клинику обращается около 3 тысяч человек. Но операцию делают только 400-500 из них.

За 22 года работы Александр Гличенко в клинике видел политиков, знаменитых актеров, ученых. Но кого именно - не признается: база клиентов любого из подобных учреждений охраняется почти так же, как и материалы с грифом «совершенно секретно».

«Тогда это была тайна. Пациенты очень боялись, чтобы о них не просочилась какая-то информация, в плане того, что они оперировались, или они были в этой клинике. Поэтому конкретно о пациентах мы говорить не можем даже сегодня – не все пациенты хотят, чтобы окружающие знали, что они делали ту или иную пластическую операцию. Поэтому мы такую информацию стараемся не выносить из клиники», - рассказывает главврач.

Косметологические операции, по словам Гличенко, всегда были платными, даже в советское время, когда медицина была действительно бесплатной. И сегодня, будучи коммунальным учреждением, больница не получает ни копейки из бюджета.

За работой конкурентов – частных клиник – здесь не следят. Да и в частных клиниках, говорят врачи, за работой других следить некогда. Пациентов, даже несмотря на кризис, хватит на всех, уверены они.

Хирурги частных клиник оказались менее общительными. Я получила несколько отказов (без всяких объяснений) на просьбу об интервью, прежде чем услышала долгожданное «да» от представителя одного из частных медучреждений. Хотя и он согласился говорить на условиях анонимности.

Еще один мой собеседник – специалист несколько иного профиля (лазерная эстетическая хирургия) врач-дерматохирург частной клиники Александр Буткевич. По его словам, за исключением несчастных случаев, обращение к услугам эстетической и пластической хирургии – это каприз того, кто может себе это позволить и в хорошее, и в тяжелое время.

Только в клинике «выше эконом-класса» мне признались, что отмены на операции есть.

«Конечно, какая-то часть клиентов теряется. Может быть, это временно, может быть – нет. Мы не знаем, с чем это связано. У нас нет таких прямых выражений отказов, что вот – вы подняли цену, мы с этим не согласны», - рассказывает представитель частной клиники.

До кризиса работу вели равномерно. «Затишье» в клиниках замечали только после нового года и в летние месяцы, когда многие в отпусках. Правда, у летнего затишья есть еще одна причина.

«Жаркие месяцы сами по себе являются противопоказанием для проведения операций, – рассказывает представитель частной клиники. – Как правило, открытые солнечные лучи не способствуют заживлению, общему самочувствию человека. Чтобы не было рисков, пигментных пятен. Плюс мы берем в расчет индивидуальный комфорт каждого пациента. Например, после большого ряда операций надевается компрессионное белье. Человеку может быть не комфортно находиться в компрессионном белье на жаре».

В то, что рынок иссякнет вовсе, врачи не верят. К красоте, подаренной хирургами, будут все равно прибегать. Главный аргумент – радикальный результат в короткий промежуток времени, говорят они. Ведь послеродовые растяжки, лишний вес, недостатки с рождения и приобретенные травмы никто не отменял.

«Это тонкая грань, где эстетика, а где здоровье, имеется в виду психическое. Потому что, когда у ребенка на лице шрамы от укусов собак, а таких случаев последнее время очень много, качество жизни такого ребенка или взрослого заметно страдает, потому что он чувствует себя на фоне других ущербным. Поэтому нельзя сказать, что это чисто эстетическая процедура», - говорит дерматохирург Александр Буткевич.

Обычно о клиниках узнают по Интернету или по рекомендациям (когда рынок только формировался, была и реклама в СМИ). Причем не последнюю роль играет имя хирурга. И чем ярче он блистает на родине и за рубежом, тем больше будет обеспечен пациентами, в том числе иностранными.
Главное – не попасть под нож к шарлатану.

Но в Харькове, уверяют врачи, это маловероятно. Здесь пластической и эстетической хирургией занимаются около десятка специалистов, как правило, стаж каждого не меньше десяти лет, и навести справки о докторе несложно. Если о хирурге, у которого вся стена в дипломах, никто в городе не слышал, это повод задуматься, а стоит ли идти к нему на операцию.

«Я обычно своим пациентам, которые колеблются или сомневаются, говорю обратиться к нескольким специалистам, – советует Александр Буткевич. – Если у вас нет уверенности в правильности принятия того или иного решения, отложите это на завтра – первое. Второе – проконсультируйтесь как можно с большим количеством специалистов. Причем именно специалистов, а не соседей, подруг, которые якобы что-то слышали, знали, читали. И основываясь больше на каких-то интуитивных чувствах, принимать решение».

Еще один совет – «прошерстить» форумы в Интернете. Отзывы о работе того или иного хирурга помогут человеку принять решение, уверен Александр Буткевич.

То, что хирург состоит в ассоциациях, издает собственные труды и посещает конференции – это «бонус» скорее не для человека, а для самого хирурга. Так специалисты имеют возможность обмениваться опытом и совершенствоваться.

Но важнее всего, чтобы у хирурга была легкая рука и любовь к людям. Тогда и результат на лицо (и на лице :)), говорит представитель частной клиники. Высший пилотаж хирурга (и лучшая похвала ему) – когда вместо «Ты так изменилась!» женщина после операции от окружающих слышит: «Ты выглядишь очень свежей и похорошевшей!».

To be continued....


18.04.09 MediaPort